Парк «Лукоморье»
1.
Утро в Зарёвске, как обычно, пахло скошенной травой. Слишком приторно, слишком правильно. Максим шел по тротуару, стараясь не замечать эти одинаковые домики, раскрашенные во все пастельные тона. Каждый – как шкатулка с секретом, о котором все молчат: про стабильность, от которой тошнит. Сегодня особенно достала мать, с ее лекциями о том, как опасно что-то менять, когда «все так хорошо». Хорошо? Как в комнате, где годами не открывали окна.
Он свернул с центральной улицы, где даже голуби гуляли по расписанию, туда, где асфальт в трещинах, а прохожие не улыбаются дежурной улыбкой. Здесь он чувствовал себя хоть немного свободнее. Костюм корректора из местной газеты казался смирительной рубашкой. Только оранжевые носки с ананасами напоминали, что внутри еще теплится искра безумия. Лера… Он боялся ей позвонить после того, как увидел с мужем у магазина: уставшая, но все еще красивая. Боялся. Как когда-то не дописал роман, не уехал в Питер, не сказал матери всего, что о ней думает.
Он шел куда глаза глядят, мимо знакомых мест: сквер с памятником основателю города, река Зарёвка, которая текла лениво и предсказуемо. В воздухе пахло яблоками и чем-то тревожным. Или это его тревога вырывалась наружу?
Незаметно для себя Максим оказался на окраине, у заброшенного пустыря. Когда-то здесь хотели построить торговый центр, но что-то пошло не так. Теперь тут торчали остатки фундамента, как памятник несбывшимся надеждам. Как и его жизнь.
И вдруг он увидел его.
Там, где вчера была свалка строительного мусора, теперь раскинулся парк развлечений. Яркий, невозможный. Шатры, карусели, колесо обозрения с кабинками в виде книг. В воздухе дрожала странная музыка, сладкий запах сахарной ваты с привкусом грез.
Максим замер. Не может быть. Парк стоял здесь, как галлюцинация, как вызов Зарёвску. Мимо проехала старушка на велосипеде, мальчишка с рюкзаком – никто не обратил внимания. Парк существовал только для него? Или все просто разучились видеть что-то новое?
Утро в Зарёвске, как обычно, пахло скошенной травой. Слишком приторно, слишком правильно. Максим шел по тротуару, стараясь не замечать эти одинаковые домики, раскрашенные во все пастельные тона. Каждый – как шкатулка с секретом, о котором все молчат: про стабильность, от которой тошнит. Сегодня особенно достала мать, с ее лекциями о том, как опасно что-то менять, когда «все так хорошо». Хорошо? Как в комнате, где годами не открывали окна.
Он свернул с центральной улицы, где даже голуби гуляли по расписанию, туда, где асфальт в трещинах, а прохожие не улыбаются дежурной улыбкой. Здесь он чувствовал себя хоть немного свободнее. Костюм корректора из местной газеты казался смирительной рубашкой. Только оранжевые носки с ананасами напоминали, что внутри еще теплится искра безумия. Лера… Он боялся ей позвонить после того, как увидел с мужем у магазина: уставшая, но все еще красивая. Боялся. Как когда-то не дописал роман, не уехал в Питер, не сказал матери всего, что о ней думает.
Он шел куда глаза глядят, мимо знакомых мест: сквер с памятником основателю города, река Зарёвка, которая текла лениво и предсказуемо. В воздухе пахло яблоками и чем-то тревожным. Или это его тревога вырывалась наружу?
Незаметно для себя Максим оказался на окраине, у заброшенного пустыря. Когда-то здесь хотели построить торговый центр, но что-то пошло не так. Теперь тут торчали остатки фундамента, как памятник несбывшимся надеждам. Как и его жизнь.
И вдруг он увидел его.
Там, где вчера была свалка строительного мусора, теперь раскинулся парк развлечений. Яркий, невозможный. Шатры, карусели, колесо обозрения с кабинками в виде книг. В воздухе дрожала странная музыка, сладкий запах сахарной ваты с привкусом грез.
Максим замер. Не может быть. Парк стоял здесь, как галлюцинация, как вызов Зарёвску. Мимо проехала старушка на велосипеде, мальчишка с рюкзаком – никто не обратил внимания. Парк существовал только для него? Или все просто разучились видеть что-то новое?