Цикл "Привой". Часть 1. Первая прививка
Многое мы тяжело прошли. И многое впереди. Но мы справимся... И дача эта идет на пользу, это главное. Главное, потому что я больше не боюсь пустого взгляда, не боюсь отсутствия эмоций. Я вижу ее интеллект, хитрость, развитие — в чем-то даже опережающее ровесников, например: рисунки. Особенно у нее получается рисовать деревья, мы даже заняли несколько первых мест среди детей с особенностями. Рисует она действительно неплохо. Я радуюсь как ребенок ее поцелую в плечо и обнимашкам.
— Пап, смотри! У нас новое дерево что-ли? — Даня вышел ко мне и, слегка запинаясь в словах, тыкал пальцем в деревце.
Нехотя, я стал поворачиваться и пытаться сфокусироваться в указанном сынишкой направлении. Тот самый вчерашний привой. Думаю, я накуролесил вчера, и нет теперь у нас ни груши, ни остатков яблони.
Вчера, ближе к ночи, уже уложив детей и порядком выпив, я привил грушу к яблоне. Громко конечно сказано — привил. Нужно было что то делать с двумя молодыми деревьями — не к месту посаженной грушей, слишком близко к забору, точнее, аккурат на месте его прохождения, как оказалось. Ну и, в общем-то, лишней яблоней, загрызенной зайцами. После очередной кружки пива родилась гениальная идея — подсадить единственную пока грушу на огрызок яблони. Наспех, скотчем и какой-то тряпкой. А теперь...
Развернувшись в нужную сторону, я прищурил глаза. Солнце поднималось над деревней, и его лучи золотили верхушки саженцев, которые мы купили той осенью на озоне. Потянулся, услышав характерный хруст в позвоночнике, и наконец зафиксировал взгляд.
Тонкий черенок груши, который я примотал к яблоневой ветке , теперь выглядел так, будто рос здесь не один год. Это было удивительно. Пришлось встать и подойти ближе, не веря своим глазам.
Скотч лопнул, и тряпка свисала едва держась на нем. Место соединения было идеально гладким, без малейшего намека на отторжение. Я осторожно провел пальцем по шраму от прививки — кора уже успела затянуть рану, оставив лишь тонкую темную полоску, похожую на старый шов.
— Так не бывает... — едва подумал я, как палец резануло болью. - У-ум-м, - промычал я, не открывая рот, и посмотрел на руку. Уже забыл — вчера, во время этого перфоманса с «прививкой», я порезал палец и заляпал кровью грушевый черенок, да и вокруг яблони накапал.
К десяти утра, когда Маша наконец проснулась и начала возиться с завтраком, я уже который раз проверял дерево, постоянно находя новые странности. Ветка груши за эти несколько часов, казалось, вытянулась на пару сантиметров, а листья на ней стали как будто более мясистыми, с легким бордовым отливом.
— Ну и что ты там все крутишься? — крикнула любимая, звонко стуча ложкой по казану с бурлящим рагу на маленьком мангале у детской площадки.
— Прививка прижилась, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя пальцы сами собой теребили вчерашний порез.
— Здорово! — она смотрела на меня, улыбаясь. Лицо ее было слегка усталым, но добродушным с блестящими зелеными глазами. — Может, у тебя талант?
Я не сказал ей про грибы.
— Пап, смотри! У нас новое дерево что-ли? — Даня вышел ко мне и, слегка запинаясь в словах, тыкал пальцем в деревце.
Нехотя, я стал поворачиваться и пытаться сфокусироваться в указанном сынишкой направлении. Тот самый вчерашний привой. Думаю, я накуролесил вчера, и нет теперь у нас ни груши, ни остатков яблони.
Вчера, ближе к ночи, уже уложив детей и порядком выпив, я привил грушу к яблоне. Громко конечно сказано — привил. Нужно было что то делать с двумя молодыми деревьями — не к месту посаженной грушей, слишком близко к забору, точнее, аккурат на месте его прохождения, как оказалось. Ну и, в общем-то, лишней яблоней, загрызенной зайцами. После очередной кружки пива родилась гениальная идея — подсадить единственную пока грушу на огрызок яблони. Наспех, скотчем и какой-то тряпкой. А теперь...
Развернувшись в нужную сторону, я прищурил глаза. Солнце поднималось над деревней, и его лучи золотили верхушки саженцев, которые мы купили той осенью на озоне. Потянулся, услышав характерный хруст в позвоночнике, и наконец зафиксировал взгляд.
Тонкий черенок груши, который я примотал к яблоневой ветке , теперь выглядел так, будто рос здесь не один год. Это было удивительно. Пришлось встать и подойти ближе, не веря своим глазам.
Скотч лопнул, и тряпка свисала едва держась на нем. Место соединения было идеально гладким, без малейшего намека на отторжение. Я осторожно провел пальцем по шраму от прививки — кора уже успела затянуть рану, оставив лишь тонкую темную полоску, похожую на старый шов.
— Так не бывает... — едва подумал я, как палец резануло болью. - У-ум-м, - промычал я, не открывая рот, и посмотрел на руку. Уже забыл — вчера, во время этого перфоманса с «прививкой», я порезал палец и заляпал кровью грушевый черенок, да и вокруг яблони накапал.
К десяти утра, когда Маша наконец проснулась и начала возиться с завтраком, я уже который раз проверял дерево, постоянно находя новые странности. Ветка груши за эти несколько часов, казалось, вытянулась на пару сантиметров, а листья на ней стали как будто более мясистыми, с легким бордовым отливом.
— Ну и что ты там все крутишься? — крикнула любимая, звонко стуча ложкой по казану с бурлящим рагу на маленьком мангале у детской площадки.
— Прививка прижилась, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя пальцы сами собой теребили вчерашний порез.
— Здорово! — она смотрела на меня, улыбаясь. Лицо ее было слегка усталым, но добродушным с блестящими зелеными глазами. — Может, у тебя талант?
Я не сказал ей про грибы.