Информатор
В лес сегодня ехали молча. Только мотоцикл ревел громче обычного. Машина как будто знала о случившемся и пыталась донести мрачную весть до всего живого и неживого.
В Безрадном стряслось горе. Беды тут, конечно, дело привычное, чуть ли не ежедневное — название деревни как бы намекает. Но редко приключается что-то такое, от чего мой невозмутимый начальник, участковый лейтенант дядя Саша, теряет аппетит. Пропала дочка механизатора Свечкина, по совместительству крестница моего шефа.
Дядя Саша прочесал всю округу — от изб до болотных трущоб. В плохом настроении он умел добывать ответы при помощи своей профессиональной закалки и серебряных пластин на носках берцев. Но люди и нелюди лишь разводили руками. Девочка как в воду канула…
Когда мы с шумом ворвались в чащу, лес расступился под хмурым взглядом участкового. Даже Леший сегодня не смел шутить — ни запутанных троп, ни дразнящего шепота. Дядя Саша несся вперед как гроза, а я молча сидел в люльке и лишь изредка от страха пускал в атмосферу холостой гром.
Ехали без оружия и еды. В практически пустом рюкзаке лежал лишь игрушечный паровозик, купленный участковым этим утром в привокзальном киоске. На мой логичный вопрос: «Зачем нам игрушка?» дядя Саша ответил коротко: «Оплата». Что ж, в Безрадном своя валюта, и не мне — питерской шпане — рассуждать о порядках этого богом забытого места.
За очередным поворотом лес изменился: краски потеряли сочность, высокие сосны щупали друг друга своими голыми острыми ветвями. Воздух холодел — с каждым выдохом изо рта вырывался пар. На привале дядя Саша молча сунул мне свою куртку, и я не стал отказываться.
Остаток пути шли пешком по упругому мху. Я еле поспевал за шефом, которому не терпелось сделать дело. Наконец впереди замаячило что-то черное, торчащее прямо из земли, как гнилой зуб, и не вызывающее ничего, кроме тревоги. Разумеется, шли мы именно к этой странной фиговине, оказавшейся колодцем.
— Васька, привет! — крикнул дядя Саша в черное жерло.
В Безрадном стряслось горе. Беды тут, конечно, дело привычное, чуть ли не ежедневное — название деревни как бы намекает. Но редко приключается что-то такое, от чего мой невозмутимый начальник, участковый лейтенант дядя Саша, теряет аппетит. Пропала дочка механизатора Свечкина, по совместительству крестница моего шефа.
Дядя Саша прочесал всю округу — от изб до болотных трущоб. В плохом настроении он умел добывать ответы при помощи своей профессиональной закалки и серебряных пластин на носках берцев. Но люди и нелюди лишь разводили руками. Девочка как в воду канула…
Когда мы с шумом ворвались в чащу, лес расступился под хмурым взглядом участкового. Даже Леший сегодня не смел шутить — ни запутанных троп, ни дразнящего шепота. Дядя Саша несся вперед как гроза, а я молча сидел в люльке и лишь изредка от страха пускал в атмосферу холостой гром.
Ехали без оружия и еды. В практически пустом рюкзаке лежал лишь игрушечный паровозик, купленный участковым этим утром в привокзальном киоске. На мой логичный вопрос: «Зачем нам игрушка?» дядя Саша ответил коротко: «Оплата». Что ж, в Безрадном своя валюта, и не мне — питерской шпане — рассуждать о порядках этого богом забытого места.
За очередным поворотом лес изменился: краски потеряли сочность, высокие сосны щупали друг друга своими голыми острыми ветвями. Воздух холодел — с каждым выдохом изо рта вырывался пар. На привале дядя Саша молча сунул мне свою куртку, и я не стал отказываться.
Остаток пути шли пешком по упругому мху. Я еле поспевал за шефом, которому не терпелось сделать дело. Наконец впереди замаячило что-то черное, торчащее прямо из земли, как гнилой зуб, и не вызывающее ничего, кроме тревоги. Разумеется, шли мы именно к этой странной фиговине, оказавшейся колодцем.
— Васька, привет! — крикнул дядя Саша в черное жерло.