Гетерохромия
Избу маргинала, стоящую на самой кромке деревни практически у самого леса, Семён нашёл быстро. Колька впустил того домой, поздравил с дембелем и поставил пузырёк беленькой под разговоры.
По ходу беседы Коля поведал Семёну о Любе, которая, с его слов, оказалась не такой хорошей и честной девушкой, коей казалась. Что, мол, она сама к нему приставать начала, а ему как? Лезет молодая, статная красавица, значит, шанса упускать нельзя! Так, мол, повертела она им, покрутила да свалила в город к кому-то там ещё. Потом, спустя несколько месяцев, вернулась, плакалась, что ошиблась, что жалеет обо всем, а Колька-добрая душа решил вновь её пригреть, а она за старое, опять свалила…
Так, рассказывая всё это и подливая Семёну горькой, Коля постепенно провоцировал того, вливая в уже распалённый злостью и обидой разговор всё больше масла из всякой грязи и оскорблений любимой Семёном девушки. Так разговор перешел в ругань, ругань в драку, в которой Николай дал себя немного поколотить, а драка переросла в смертоубийство. Николай одним точным ударом выкидного ножа в сердце прервал жизнь молодого парня.
Скинув тело в подвал, весь остаток вечера и ночи Коля занимался тем, что разбирал Семёна на запчасти, закапывая части тела в окрестностях села.
Односельчанам Николай поведал, что Семён ввалился к нему пьяным, поколотил, а потом, узнав, что Люба сбежала, стукнул его напоследок и ушёл куда глаза глядят. Коля всем показывал подбитый глаз и разбитые губы, смотрите, мол, это я тут жертва! Через пару дней Коля, собрав котомку, тихо свалил из деревни, скрываясь в ночной тени и уходя лесными тропами. Когда селяне смекнули, что к чему, Николай уже уехал на товарных составах за сотни километров от мест, где учинил столь безжалостную расправу над парнишей.
Из раздумий Семёна выдернули уже въехавшие на территорию села громко рычащие моторы снегоходов с восседавшими на них такими же шумными и весёлыми людьми. Всего машин было три, на каждом из снегоходов сидело по паре человек. Они остановились, отвязали волокуши от техники, спешили пассажиров и рванули к центру села, видимо, для того, чтобы подыскать для себя хорошее местечко для обустройства лагеря.
Семён хмыкнул. — Отчаянные какие-то ребята, ехать в глушь в праздничные дни сразу после Нового года, да ещё и в довольно сильные морозы… По всем канонам Нового года они должны бродить по городу, вгоняя себя в алкогольную кому, а они сюда приперлись…
— Стрёмное место Костян выбрал, — заговорил один из пассажиров, молодой, судя по голосу, парень. Лицо его, как и его спутников, скрывалось под балаклавой, а одежда была просто теплой, без всяких нынче модных у молодежи примбамбасов и фентифлюшек. — Я в интернете читал об этом селе, тут с семидесятых дичь всякая творится!
По ходу беседы Коля поведал Семёну о Любе, которая, с его слов, оказалась не такой хорошей и честной девушкой, коей казалась. Что, мол, она сама к нему приставать начала, а ему как? Лезет молодая, статная красавица, значит, шанса упускать нельзя! Так, мол, повертела она им, покрутила да свалила в город к кому-то там ещё. Потом, спустя несколько месяцев, вернулась, плакалась, что ошиблась, что жалеет обо всем, а Колька-добрая душа решил вновь её пригреть, а она за старое, опять свалила…
Так, рассказывая всё это и подливая Семёну горькой, Коля постепенно провоцировал того, вливая в уже распалённый злостью и обидой разговор всё больше масла из всякой грязи и оскорблений любимой Семёном девушки. Так разговор перешел в ругань, ругань в драку, в которой Николай дал себя немного поколотить, а драка переросла в смертоубийство. Николай одним точным ударом выкидного ножа в сердце прервал жизнь молодого парня.
Скинув тело в подвал, весь остаток вечера и ночи Коля занимался тем, что разбирал Семёна на запчасти, закапывая части тела в окрестностях села.
Односельчанам Николай поведал, что Семён ввалился к нему пьяным, поколотил, а потом, узнав, что Люба сбежала, стукнул его напоследок и ушёл куда глаза глядят. Коля всем показывал подбитый глаз и разбитые губы, смотрите, мол, это я тут жертва! Через пару дней Коля, собрав котомку, тихо свалил из деревни, скрываясь в ночной тени и уходя лесными тропами. Когда селяне смекнули, что к чему, Николай уже уехал на товарных составах за сотни километров от мест, где учинил столь безжалостную расправу над парнишей.
Из раздумий Семёна выдернули уже въехавшие на территорию села громко рычащие моторы снегоходов с восседавшими на них такими же шумными и весёлыми людьми. Всего машин было три, на каждом из снегоходов сидело по паре человек. Они остановились, отвязали волокуши от техники, спешили пассажиров и рванули к центру села, видимо, для того, чтобы подыскать для себя хорошее местечко для обустройства лагеря.
Семён хмыкнул. — Отчаянные какие-то ребята, ехать в глушь в праздничные дни сразу после Нового года, да ещё и в довольно сильные морозы… По всем канонам Нового года они должны бродить по городу, вгоняя себя в алкогольную кому, а они сюда приперлись…
— Стрёмное место Костян выбрал, — заговорил один из пассажиров, молодой, судя по голосу, парень. Лицо его, как и его спутников, скрывалось под балаклавой, а одежда была просто теплой, без всяких нынче модных у молодежи примбамбасов и фентифлюшек. — Я в интернете читал об этом селе, тут с семидесятых дичь всякая творится!