Цикл "Привой". Часть 1. Первая прививка
Сознание возвращалось ко мне медленно, словно кто-то удерживал его за край, не давая окончательно проснуться. Я лежал на спине, слушая шелест полиэтиленовой пленки, которой закрыл часть стены у спального места в попытке обуздать сквозняки.
Наконец разлепил глаза. Крыша, легко просматривающаяся сквозь деревянные перекрытия мансардного этажа, с упреком смотрела на меня не обработанными стропилами . Желудок неприятно ныл, требуя воды и еды, а голова требовала банку холодного пива и сигарету. Я зажмурился, подавляя легкую дурноту и слушая вопли чайки на крыше.
Маша спала с противоположной стороны кровати, ее лицо было наполовину скрыто растрепанными каштановыми волосами. Одна рука бессильно свесилась с кровати, пальцы сжаты в кулак, словно во сне она что-то удерживала. Я заметил темные пятна от земли на ее светлой коже — видимо, вчера перед сном она все-таки проверила свои грядки, несмотря на выпитое и на мои шутки о «фанатизме городского садовода». Я осторожно приподнялся, стараясь не разбудить ее и мирно сопящих между нами детей.
За окном стояла та особенная, ни с чем не сравнимая тишина, которая бывает только в деревне на рассвете. Ни машин, ни голосов — только периодически вскрикивала чертова чайка, прикормленная накануне ребятишками. Этот звук казался неестественно громким в утренней тишине. В такой час петухи уже откричали, а люди еще не проснулись.
Долго и безуспешно пытался найти глазами тапки, забил и аккуратно вышел босиком на крыльцо, зябко ежась от прохладного воздуха. Он пах сыростью после ночного дождя и чем-то сладковато-прелым, как будто в траве уже начали гнить первые опавшие яблоки.
Наш дом - точнее, то, что от него пока есть - больше похож на сарай: голые не утепленные и не обшитые стены, крыша под временным укрывочным ковром и куча стройматериалов в углу, россыпь детских игрушек во дворе. Мы купили этот участок три года назад, когда стало ясно, что Насте нужен свежий воздух и живые новые впечатления, а не душная городская квартира.
Первой постройкой на участке была небольшая детская площадка. Затем к ней добавились батут, небольшой бассейн и вот теперь пытался добавиться дачный домик. За ним постепенно вырастали первые грядки, а спереди парой метров за детской площадкой — фруктовый сад. Правда пока все это напоминало не кошенное поле с редкими вкраплениями человеческой деятельности. И конечно дочка обожала озеро в 5 минутах от дачи. В деревне был свой пляж с чистейшим песком, но приходилось ждать спада воды до его открытия. Особенно в этом году - дожди держали уровень озера как весной.
Термосумка стояла у входа в домик, под навесом крыши, переходящей в веранду. Ледяная банка улеглась в руку и тихо пшикнула, стоило мне поддеть ключ ногтем. Сигарета задымилась. Глоток, глубокий глоток, затяжка. Несколько спокойных неосмысленных минут — только шум листвы деревьев и высокие облака на небе. Время казалось остановилось.
— Пап! — из дома раздался голос Дани, моего пятилетнего бандита в потертых дачных шортах и с ссадиной на колене. — Мы пойдем ловить большого зеленого жука?!
— Тише, сейчас разбудишь всех! — пробубнил я, обернувшись к двери. Видимо, сын вспомнил, как вчера шуточно ловили пролетающих бронзовок.
— Настя сама проснулась!
Я заглянул в окошко. Дочка сидела на краю кровати, рисуя фломастером в альбоме. Семь лет, а говорит меньше, чем Даня в три. И это уже прогресс, раньше было хуже. Врачи ничего не могут, или не хотят – ранний диагноз сенсорная аллалия, впоследствии зачеркнутый без разбирательств и замененный простым и всем известным – аутизм. Никто не хочет разбираться, даже за деньги, пусть и скромные.
Наконец разлепил глаза. Крыша, легко просматривающаяся сквозь деревянные перекрытия мансардного этажа, с упреком смотрела на меня не обработанными стропилами . Желудок неприятно ныл, требуя воды и еды, а голова требовала банку холодного пива и сигарету. Я зажмурился, подавляя легкую дурноту и слушая вопли чайки на крыше.
Маша спала с противоположной стороны кровати, ее лицо было наполовину скрыто растрепанными каштановыми волосами. Одна рука бессильно свесилась с кровати, пальцы сжаты в кулак, словно во сне она что-то удерживала. Я заметил темные пятна от земли на ее светлой коже — видимо, вчера перед сном она все-таки проверила свои грядки, несмотря на выпитое и на мои шутки о «фанатизме городского садовода». Я осторожно приподнялся, стараясь не разбудить ее и мирно сопящих между нами детей.
За окном стояла та особенная, ни с чем не сравнимая тишина, которая бывает только в деревне на рассвете. Ни машин, ни голосов — только периодически вскрикивала чертова чайка, прикормленная накануне ребятишками. Этот звук казался неестественно громким в утренней тишине. В такой час петухи уже откричали, а люди еще не проснулись.
Долго и безуспешно пытался найти глазами тапки, забил и аккуратно вышел босиком на крыльцо, зябко ежась от прохладного воздуха. Он пах сыростью после ночного дождя и чем-то сладковато-прелым, как будто в траве уже начали гнить первые опавшие яблоки.
Наш дом - точнее, то, что от него пока есть - больше похож на сарай: голые не утепленные и не обшитые стены, крыша под временным укрывочным ковром и куча стройматериалов в углу, россыпь детских игрушек во дворе. Мы купили этот участок три года назад, когда стало ясно, что Насте нужен свежий воздух и живые новые впечатления, а не душная городская квартира.
Первой постройкой на участке была небольшая детская площадка. Затем к ней добавились батут, небольшой бассейн и вот теперь пытался добавиться дачный домик. За ним постепенно вырастали первые грядки, а спереди парой метров за детской площадкой — фруктовый сад. Правда пока все это напоминало не кошенное поле с редкими вкраплениями человеческой деятельности. И конечно дочка обожала озеро в 5 минутах от дачи. В деревне был свой пляж с чистейшим песком, но приходилось ждать спада воды до его открытия. Особенно в этом году - дожди держали уровень озера как весной.
Термосумка стояла у входа в домик, под навесом крыши, переходящей в веранду. Ледяная банка улеглась в руку и тихо пшикнула, стоило мне поддеть ключ ногтем. Сигарета задымилась. Глоток, глубокий глоток, затяжка. Несколько спокойных неосмысленных минут — только шум листвы деревьев и высокие облака на небе. Время казалось остановилось.
— Пап! — из дома раздался голос Дани, моего пятилетнего бандита в потертых дачных шортах и с ссадиной на колене. — Мы пойдем ловить большого зеленого жука?!
— Тише, сейчас разбудишь всех! — пробубнил я, обернувшись к двери. Видимо, сын вспомнил, как вчера шуточно ловили пролетающих бронзовок.
— Настя сама проснулась!
Я заглянул в окошко. Дочка сидела на краю кровати, рисуя фломастером в альбоме. Семь лет, а говорит меньше, чем Даня в три. И это уже прогресс, раньше было хуже. Врачи ничего не могут, или не хотят – ранний диагноз сенсорная аллалия, впоследствии зачеркнутый без разбирательств и замененный простым и всем известным – аутизм. Никто не хочет разбираться, даже за деньги, пусть и скромные.