Явление
Тот лес… даже сейчас, спустя годы, его дыхание обжигает мою память ледяным пламенем, сковывает нутро липким ужасом, словно паутиной. Нас было пятеро тогда – я, старый вояка в отставке, Андрей – тихий интеллигент, доктор по призванию, Борис – здоровяк с душой ребенка и сальными шутками на устах, Семен – молчаливый, как тень, мастер на все руки, и Леха - молодой и бесшабашный, искатель приключений на свою пятую точку. Решили тряхнуть стариной, вспомнить безумную юность, когда мы, как волки, рыскали по лесам в поисках острых ощущений. Охота? Нет, это была не просто охота. Скорее – паломничество в царство дикости, где человек – тень, а зверь – король.
Первые дни текли, как сладкий яд. Удача словно сама падала нам в руки – дичь шла под выстрел, костер трещал, разгоняя тьму, а ночные разговоры текли, как река, полная баек, анекдотов и философских споров. Борис, как заведенный, травил свои похабные шутки, от которых у Семена лишь дергался глаз. Андрей, очкарик с душой поэта, рассуждал о вечном, потягивая коньяк из фляжки. Леха, самый молодой, горел энтузиазмом, предлагая самые безумные идеи. Я же… я наслаждался моментом – запахом дыма, тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием дров и далеким волчьим воем, ощущением, будто время остановилось. Счастье ли это было? В ретроспективе – предвестие катастрофы.
На второй день удача нам сопутствовала, но вечером случилось нечто, что выбило нас из колеи. Сидели мы у костра, вели неспешные беседы, как вдруг Леха, запрокинув голову, замер как громом пораженный.
– Что это там? – спросил он, указывая на небо дрожащим пальцем.
Мы проследили за его взглядом и увидели… нечто. Желтое, пульсирующее сияние, похожее на исполинский глаз, парящий над нами. Оно было неровным, живым, будто дышало.
– Пфф, да это северное сияние, – отмахнулся Борис. – Никогда не видели, что ли?
– Северное сияние… летом? Да еще и такого цвета? – возразил Андрей, нахмурив брови.
Я не сказал ничего. Просто почувствовал, как по спине пробежал холодок. Что-то было не так. Интуиция, отточенная годами войны, кричала об опасности.
Первые дни текли, как сладкий яд. Удача словно сама падала нам в руки – дичь шла под выстрел, костер трещал, разгоняя тьму, а ночные разговоры текли, как река, полная баек, анекдотов и философских споров. Борис, как заведенный, травил свои похабные шутки, от которых у Семена лишь дергался глаз. Андрей, очкарик с душой поэта, рассуждал о вечном, потягивая коньяк из фляжки. Леха, самый молодой, горел энтузиазмом, предлагая самые безумные идеи. Я же… я наслаждался моментом – запахом дыма, тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием дров и далеким волчьим воем, ощущением, будто время остановилось. Счастье ли это было? В ретроспективе – предвестие катастрофы.
На второй день удача нам сопутствовала, но вечером случилось нечто, что выбило нас из колеи. Сидели мы у костра, вели неспешные беседы, как вдруг Леха, запрокинув голову, замер как громом пораженный.
– Что это там? – спросил он, указывая на небо дрожащим пальцем.
Мы проследили за его взглядом и увидели… нечто. Желтое, пульсирующее сияние, похожее на исполинский глаз, парящий над нами. Оно было неровным, живым, будто дышало.
– Пфф, да это северное сияние, – отмахнулся Борис. – Никогда не видели, что ли?
– Северное сияние… летом? Да еще и такого цвета? – возразил Андрей, нахмурив брови.
Я не сказал ничего. Просто почувствовал, как по спине пробежал холодок. Что-то было не так. Интуиция, отточенная годами войны, кричала об опасности.